FT: Как восстановить подмоченную репутацию экономистов
Было ожидаемо, что текущие экономические потрясения вызовут вопрос о состоянии дел в экономике. “Почему никто не предвидел приближения кризиса?”, спросила королева Елизавета одного практикующего специалиста. Семинар в Британской Академии попытался дать на это ответ, а FT взяли эту тему на обсуждение.
Вопрос королевы понятен, учитывая, что вина отчасти возлагается и на нее. С тех пор, как в 18 веке экономика вступила в современный этап, она представляла из себя прогностическую дисциплину, близкую к естествознанию. Так как прогнозы год назад должны были включать существующий резкий спад, естественно, что провал экономистов, за несколькими исключениями, в прогнозировании ближайшего краха должен поставить под сомнение научную претенциозность. Выяснилось, что экономика имеет не больше обоснованности, чем другие социальные науки. Невозможно было представить королеву, скажем, 9 месяцев назад, спрашивающую ведущего политолога: “Почему никто не предупредил меня, что Лейбористская Партия выиграет выборы? ” Она должна понять, что никакой политолог не сможет с уверенностью сделать подобный прогноз, сколько бы времени он не потратил на изучение новых и прошлых опросов общественного мнения.
Тем не менее, вопрос королевы ошибочен, так как он подразумевает буквальное понимание прогнозов в экономике – черта, которая отделяет её от всех других социальных наук. Карл Поппер сформулировал знаменитое утверждение, отрицающее возможность прогнозирования человеческих дел: никто не может предвидеть новое изобретение, потому что если бы мог, значит кто-то его уже изобрел. Однако, это возражение может быть оспорено, если представить стабильную и повторяющуюся среду, где рациональные субъекты эффективно используют доступную им информацию. В этой среде неопределенность исчезает и заменяется рассчетом риска. Потрясения и ошибки могут возникать, но они исключают друг друга, таким образом, в среднем, люди получают то, что они ожидают.
Важным условием этой точки зрения является то, что эти составные части всегда правильно сбалансированы. Это основа так называемой гипотезы эффективного рынка, которая преобладает в финансовой экономике. Эта гипотеза привела банкиров к слепой вере в их математические модели прогнозирования. Они привели правительства и регулирующие органы к преуменьшению возможности взрыва финансовых рынков. Это привело к тому, что Алан Гринспен назвал (после того, как он ушел, с поста председателя Федеральной резервной системы США) “недооценка рисков по всему миру”.
Это также дискредитировало основное направление в макроэкономике. Гипотеза эффективных рынков является просто приложением недавно главенствующей Новой Классической Школы, которая проповедует, что децентрализованная рыночная система всегда приводит к полной занятости. В своем стремлении отделить правительство от экономической жизни, Чикагские экономисты утверждали, что любой набор стратегий будет изучен и ожидаем населением, и поэтому, будет неэффективным. Поскольку люди - очевидно, включая 10 или около того процентов безработных - уже заняли желаемую позицию, опираясь на свои правильные ожидания и незамедлительную адаптацию к изменениям, “стимулирующий” курс обречен на провал и даже может сделать хуже. Рецессия, с этой точки зрения, является оптимальным исходом.
Большинство из несведущих в Новой Классчиеской модели экономики, предполагают, что Джон Мейнард Кейнс отбросил эти заблуждения 70 лет назад. Их возрождение не только результат провала Кейнсианской макроэкономической политики предсказать или справиться со "стагфляцией" в 1970-х. Они отражают постоянный уклон в экономике к идеализированию поведения человека, которое Джозеф Шумпетер назвал “Ricardian Vice” (прим. перев.: правило Рикардо, которое гласит, что с ростом доходов до определенного уровня, расходы остаются прежними, а норма сбережений возрастает) чрезмерного обобщения. Это только в воображаемом механическом мире действующими в нем роботами экономика получила свой статус как твердая, прогнозирующая наука. Но много ли эти механические конструкции, со своими корнями в ньютоновской физике, расскажут нам об источниках человеческого поведения?
Один из самых интересных вкладов в дискуссию на FT.com была идея, что после Кейнса, экономисты должны соотносить их дисциплину с другими социальными науками, сосредоточенным на изучении поведения людей. Кейнс открыл путь к политэкономике; но экономисты высказались за регрессивную исследовательскую программу, искаженной простой математикой, которая делает её неадекватной действительности. Нынешний кризис дает нам возможность попробовать ещё раз.
Реконструкция экономики должна начаться с университетов. Во-первых, образование в этой области должно быть поставлено на широкую основу. Девизом должно служить изречение Кейнса “Экономика – это нравственная, а не естественная наука”. Обучение должно включать в себя не только стандартные курсы по начальной микроэкономике и макроэкономике, но и по экономической и политической истории, истории экономических учений, нравственной и политической философии и социологии. Несмотря на то, возможность специализации на старших курсах, математическая составляющая в в среднем должна быть резко сокращена. Это возвращение к традициям курса Оксфорда, курсам по Философии и Экономике (PPE) и Нравственным Наукам Кэмбриджа.
Помимо этого, изучение макроэкономики в аспирантуре можно с пользой отделить от микроэкономики. Курсы микроэкономики должны касаться её самой, как в настоящее время, при создании и тестировании моделей, основанных на узком ряду допущений. Её область применения лежит там, где у нас есть уверенный взгляд на будущее. Макроэкономика, однако, является неотъемлемой частью искусства государственного управления, и всегда должна преподаваться в связке с предметами, влияющими на неё.
Очевидная цель такой реконструкции заключается в защите макроэкономики от вторжения математических методов и привычек. Только через подобные преобразования у нас есть надежда обеспечить надлежащее обучение для тех, чья польза для общества будет во многом зависеть от их философской и политической грамотности так же, как и от грамотности математической.
